каморка папыВлада
журнал Работница 1984-11 текст-8
Меню сайта

Поиск

Статистика

Друзья

· RSS 17.10.2019, 11:11

скачать журнал

<- предыдущая страница следующая ->

СОВЕТ ДА ЛЮБОВЬ

ДОМОЙ НЕ ТЯНЕТ...

«Очень прошу вас передать мое письмо психоневрологу Анатолию Добровичу, который так хорошо ведет беседы с молодоженами в разделе «Совет да любовь». Знаю, ему многие пишут, но вдруг посчитает нашу ситуацию в чем-то типичной? Может, тогда не только мне сумеет помочь?
...Представьте традиционный вечер встречи одноклассников. Каждый год мы собираемся накануне первого сентября у Анны Ивановны — она была нашим классным руководителем с пятого по десятый класс. Удивительной души женщина! Считаем мы ее второй матерью. Сколько у нее учеников и после нас училось, но мы для Анны Ивановны особенные — первый выпуск. Я и из армии ей писал, и профессию именно она помогла мне выбрать по душе... В общем, традиция — перед новым учебным годом собираемся к ней с женами, с мужьями, а кое-кто уже и с ребятишками.
Скажите, что тут странного или зазорного? А у меня дома целый скандал разыгрался. В прошлом году жена ходила со мной, вроде бы все наши ей понравились, да и она пришлась «ко двору», мой выбор друзья одобрили, но нынче Лариса наотрез отказалась пойти. И мне запретила: нечего, мол, время напрасно на ерунду тратить. «Мало ли какие у тебя раньше были привычки!— говорит.— То ты холостяк был, а теперь семейный». Я думал — так, минутный каприз, но нет, всерьез. Конечно, слушать я ее не стал, нагладил новые брюки, купил букет гладиолусов. Решил, чтоб проучить, нарочно в гостях засидеться... «Почему ты один пришел?» — спросила Анна Ивановна встревоженно. Ее ведь, как мать, не обманешь показным весельем...
Это только один пример. А их могу привести сотню. Бытует выражение: не сошлись характерами. А у нас, по-моему, беда глубже — не характерами мы не схожи, а самим отношением к людям. И где были мои глаза? Ведь по любви женился, пылинки с Ларисы сдувал, на седьмом небе себя, чувствовал, когда она мне ответила согласием... Комнату завод дал в «малосемейке», так я гордился перед родственниками и соседями, что жена оказалась умелой хозяйкой, что всегда у нее порядок, обед вкусный. Однако вскоре вот что обнаружил с удивлением: у Ларисы нет подруг. Ни одной. Никто не забежит, ни радостью не поделится, ни тревогой. Да и с родными отношения прохладные, лишнее письмо матери и сестре не напишет, отделывается предпраздничными открытками. Это что-то о человеке говорит? Заглянет соседка, может, что-то надо, так у супруги моей губы поджатые. Друзьям моим, одному за другим, все косточки перемыла. Даже в кино ее не вытащишь, не то что в поход, лекцией не заинтересуешь: по телевизору, мол, самые крупные специалисты выступают. В общем, сиди с нею на пару да смотри телевизор.
А я человек совсем другого склада. Анна Ивановна растила нас общительными, активными, компанейскими. Мне душно в четырех стенах, скукотища! А тут остаются лишь редкие, по праздникам, выходы к родственникам. Сиди часами за столом, уставленным бутылками... С родственниками, конечно, поддерживать отношения нужно, но разве можно так сужать круг общения?
Выхожу с работы, а домой не тянет...
Прошу вас ни город наш, ни имена не называть. Если ответите, я в журнале найду».

Читателю отвечает Анатолий Борисович ДОБРОВИЧ.
Попытаемся встать на позицию жены автора письма (имя его, как условились, называть не буду).
В самом деле: солидно ли для взрослого человека, семьянина ходить на школьные вечера встречи? Ребячество какое-то, не мальчик все-таки... Набились в комнатушку, как сельди в бочку, смех, визг, на гитаре принялись бренчать, песни самодельные петь, как у костра... И на что ему эта старая учительница. Анна Ивановна? Просто потеха — тешит себя цветочками от бывших учеников да застольными восхвалениями... Друзья? Знаем мы этих друзей: каждый норовит урвать что-нибудь себе, прикидывает, чем ты можешь быть ему полезен, а случись беда — и нет друзей. Иное дело родственники: скучные или нет, а за ними не пропадешь. Дальше: к чему в кино ходить, когда дома телевизор, вдобавок цветной? А то тащись на автобусе, стой за билетами. Лекции? Информации в мире видимо-невидимо, всего не усвоишь, а главное, что надо для жизни, уже усвоено... Но муженек-то, муженек! Совсем того... В журнал написал!
Как видим, позиция молодой женщины, если только мы верно ее почувствовали, это позиция с претензией на реалистический ум, на здравый подход к жизни. Рассуждая таким способом, иные и родительскую семью в пример поставят, и на вековые традиции сошлются, и на преуспевающих знакомых кивнут, как на образец для подражания. Спорить с подобными «реалистами» бессмысленно. Уж если их не переспорили ни Грибоедов, ни Пушкин, ни Толстой, ни Чехов (упоминаем лишь тех, кого они «изучали» в школе), то куда нам...
Психология такого «реализма» неоднозначна. Внешне это выглядит почти всегда одинаково: как некая усталость от юношеских романтических порывов неведомо куда; как взрослая серьезность и желание ограничить жизнь самым необходимым, нешуточным; как укрепившееся чувство долга и требовательность к этому чувству в других. (Непонятно, впрочем: когда это молодая женщина умудрилась настолько устать от жизни?) Но истоки этого мертвящего «здравомыслия» бывают разными. Попробуем разобраться в некоторых.
Каждому из нас присущи две фундаментальные чисто человеческие потребности: потребность в контактах и потребность в самоутверждении. Они взаимозависимы. Человек может не задумываться всерьез над этим, не отдавать себе отчет, но независимо от характера и темперамента, от уровня образования и рода деятельности любому из нас необходимо уважать себя и быть уверенным в признании окружающих, если в имеющихся контактах он достигает самоутверждения, он стремится к ним, считает их необходимыми, дорожит ими. И, наоборот, если в общении с окружающими — коллегами по работе, приятелями, соседями — самоутверждения достичь ему не удается, то сужается или, во всяком случае, меняется со временем сама потребность в контактах.
Иногда бывает так: не добившись желанного самоутверждения, человек не желает признаваться в собственной серости, объявляет «серым» весь белый свет и объявляет наивными глупцами всех, кто видит его белым (то есть многоцветным, составленным из семи цветов радуги). Согласитесь, это так просто и удобно — взял и выдал себе разрешение на лень и пассивность. Круг интересов сужается. Такая перемена образа жизни зачастую как раз и совпадает с замужеством или женитьбой: вроде бы естественно объяснить и окружающим и себе самому, что от прежних контактов ты вынужден (не хочешь, но вынужден) отказаться. Как видим, психологически обывательская позиция иногда оказывается позицией защитной.
Другой вариант. Человек вырос в семье, где самоутверждение понималось исключительно как владение. Не в том дело, где и над чем работаешь,— а вот сколько платят? Не в том вопрос, обаятельна ли невеста,— а имеет ли она квартиру? «Хорошо», «крепко» жить — значит обрести источник высоких доходов, материальные ценности, «нужные» связи. Конечно, никто из нас не откажется от материального благополучия, но в рассматриваемой среде оно самоцель (а не средство сделать жизнь ярче, содержательней, насыщенней). Так и у детей формируется накопительская, собственническая жизненная ориентация. Усвоив ее, человек уже все и вся рассматривает под углом зрения выгоды. А какая же корысть навещать старую учительницу? Нулевая. Ничего сегодня от нее уже не зависит, не может она составить протекцию, посодействовать в получении более высокой должности, в приобретении престижной путевки... Друзья детства, если им не удалось стать «полезными» людьми, тоже ничего не стоят. Вот от родственников польза гарантирована, а поведут себя не так, как надо, можно воззвать к их чувству родственного долга. Кино, лекции — пустые развлечения, «не дело». При накопительской ориентации легко вырабатывается и специфический взгляд на другого человека, скажем, мужа. Муж — это собственность. По какому праву «мое» хотя бы какое-то время находится не при мне, а в компании школьных друзей и тем более подруг?..
Третий вариант. Человек по природному складу нелюдим. В психологии таких называют «интровертами». Для такого иметь дело с привычными предметами и узким кругом хорошо знакомых людей (от которых не жди никаких неожиданностей) — это ситуация душевного комфорта. А иметь дело с незнакомыми людьми и неожиданными положениями — источник тревоги, душевного дискомфорта. Понятно, что после женитьбы или замужества интроверт переживает очень сложный период: волей-неволей ему приходится входить в контакт с новыми людьми. Муж-нелюдим с неохотой соглашается пойти с женой в гости, и там, в гостях, листает журнал в углу, избегая общей беседы. Жена-домоседка после просьб и уговоров мужа разрешает повести себя в театр, но, если в фойе встретились знакомые мужа, она дичится, не умея скрыть желание поскорее закончить разговор. Интровертов нельзя считать людьми ненормальными, это вариант нормы. Но если другой член супружеской пары «экстраверт» (то есть общительный, открытый, любящий привлекать к себе внимание человек), то обстановка в семье то и дело обостряется. Не понимают друг друга супруги! Не умеют поставить себя на место другого, «влезть в его шкуру». У каждого находятся доводы в пользу своей позиции, причем настолько разумные, что другой определенно начинает выглядеть странно...
Допустим, позиция жены автора письма в редакцию носит защитный характер, она из тех, кто в контактах не достигает самоутверждения. Тогда, будь она умной женщиной, она бы сумела понять, муж — человек другого типа, он защищается на свой лад! Он именно в контактах, в разнообразии интересов и побуждений продолжает искать самоутверждения. Если его лишить этого, он будет выбит из привычной колеи и окажется беззащитным перед тяготами жизни. Поэтому все его существо сопротивляется просьбам, а уж тем более требованиям из вечера в вечер «сидеть дома». И супружеский союз начинает трещать по швам. Вот какой грозный симптом уже налицо: «домой не тянет»... (Надеюсь, понятно, что речь не идет о привычке к многочасовому «балдению» в кругу собутыльников,— тут нетерпимость жены и понятна и необходима.)
Если в рассматриваемом случае рассудить с самой что ни на есть трезвой, житейской точки зрения: чего же добивается молодая жена? Развода? Тогда она действует в нужном направлении. Благополучного супружества? Но неуважение к интересам мужа и его друзьям, навязывание мужу своей картины мира в качестве разумной и дискредитация его картины мира как глупой — это весьма и весьма неумная тактика жены.
Второй вариант: у жены накопительская, собственническая жизненная ориентация, а у мужа нет. Что ж, даже если жену огорчило это открытие, но в то же время она отдает себе отчет: ей дорог и нужен этот «пустой» человек, она мечтает видеть его отцом своих детей — придется искать компромиссную позицию. Есть немало семей, где такой компромисс найден. Один из супругов (например, жена) лидирует в семье по хозяйственной части, а другой зато — авторитет по части культуры и «внешних связей». Люди пытаются дополнить друг друга, а не тратить нервы на бесплодные препирательства и упреки. Видя в другом проявления доброй воли («стараюсь тебя понять»), и сам захочешь сделать шаг навстречу. Так постепенно вырабатывается общность жизненной позиции: с годами, глядишь, уже и муж не тот заводила, и жена не та «Коробочка», что раньше; излишнее, ненужное стесалось, подлинно важное осталось и укрепилось.
И вариант третий, жена — нелюдим, и не ее в том вина — так уж сложился характер. Но, кроме характера, для супружества требуются еще мудрость, терпимость. Идея должна быть простой: «Как муж меня не сумеет переделать, так и я его переделать не смогу. Можно требовать лишь частичных уступок, а вообще-то надо приспосабливаться друг к другу». И такой же мудрости, конечно, мы вправе ожидать от другой стороны, от мужа. Вот он пишет: «Решил, чтоб проучить, нарочно в гостях засидеться...» Это еще зачем? Жене что-то доказывал? Но интроверту не докажешь, что лучше быть экстравертом. Теоретически, может быть, поймет, но душой все равно не примет... Или себе доказывал, что сохраняет холостяцкую свободу и независимость? Но если их надо себе доказывать, это уже верный признак, что их нет... Истинная независимость мужа проявлялась бы так. Он считает, что нет серьезных оснований изменять традиции, что ему необходимо встретиться со школьными друзьями, хотя жене это в тягость, и позволяет себе поступать так, как счел нужным. Но он также знает, что жена терзается одна, ожидая его с вечера встречи, и не позволяет себе злорадно подвергать ее дополнительным терзаниям. Само это злорадство — отзвук зависимости, а не чувства свободы, не правда ли?..
Есть вещи, которых можно, безусловно, требовать от другого (от супруга, в частности): честность, порядочность, участие в семейных заботах, преодоление эгоизма. Но есть то, чего можно капризно потребовать лишь в эстрадной песенке: «Стань таким, как я хочу»...


ТАКОЕ НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ

Несколько лет назад я с пятилетним сыном находилась в Одессе: он лечился в институте имени Филатова. Но хочу рассказать не о нас.
В одной палате с сынишкой лежал одиннадцатилетний Леня. Он сжег слизистую оболочку века, и теперь мальчику предстояла сложнейшая операция — пересадка ткани.
В течение месяца его никто не навещал: мать жила в деревне, далеко от Одессы, приехать к сыну и находиться все время около него не могла. Я подкармливала его лакомствами, которые покупала для сына.
Особенно тяжело было смотреть на ребенка, когда его принесли в палату после операции. Начал отходить наркоз, и наступила нестерпимая боль. Он кричал: «Больно... Мамочка, помоги!» Но мать была далеко.
Обо всем, что я видела и пережила, поведала женщине из соседней палаты. На нее рассказ, видимо, произвел сильное впечатление, и она, в свою очередь, поделилась с навещавшей ее сестрой — молодой девушкой, которая училась в аспирантуре.
На следующий день, как всегда, та пришла в клинику и специально для Лени принесла гостинцы. Весь столик у его постели был заставлен яствами: тут овощи и фрукты, варенье и конфеты, печенье и шоколад. Леня не знает, за какие лакомства приниматься. Мальчик радостно сообщил мне, что пришла дальняя родственница, и объяснил: «Она не знала, что я тут нахожусь, но теперь будет все время приходить». Мальчик радушно начал угощать и нас. А я подумала: «Сколько счастья принесла ребенку эта чужая девушка! Есть же на свете хорошие, настоящие люди, без которых жизнь была бы невозможной, а мир холодным...»
Через полгода снова пришлось побывать в Одессе: сыну предстояла третья операция. Случайно встретилась с прежней соседкой по палате. Мы вспомнили и Леню и ту девушку. Женщина рассказала, что за мальчиком приезжала мать и он познакомил ее со своей «родственницей». Мать все повторяла: «Чем же я вас отблагодарю?» «Да что вы!— отвечала та.— Прошу только, не выдавайте мою тайну. Пусть я останусь для Лени «родственницей». А вас приглашаю в гости».
К сожалению, не помню имени той девушки, но все эти годы не забываю о ней. Хочется сказать ей спасибо за то, что она есть.
Т. СЕЛЕЗНЕВА
п. Шатурторф Шатурского района Московской области.


Татьяна СЕДОВА
МОЦАРТ ФРАНЦУЗСКОЙ ЖИВОПИСИ

Камиль Коро работал но многих жанрах, но в историю французской да и мировой живописи вошел как непревзойденный мастер пейзажа. Благодаря ему мы полюбили природу Франции: ее легкие утренние туманы, полные таинственного движения вечерние сумерки, хмурые дни с легкими жемчужно-серыми облаками... Искусство Коро полно тихой, просветленной, порой меланхолически-грустной гармонии.
Всю свою долгую жизнь художник провел в непрерывных путешествиях, бродя с этюдником по лесам и дорогам Франции, неутомимо работал в любую погоду, даже под проливным дождем. Он одним из первых начал писать не сочиненную фантазией живописца природу, как было принято до него, а непосредственно с натуры, передавая не только увиденный и прочувствованный ее портретный образ, но и музыку ее полей, порывы ветра, шелест лесных чаш и чуть слышные всплески дремлющих речных вод... Отсюда и техника трепещущих мелких мазков, которые на расстоянии создают поразительный живописный эффект насыщенного влагой воздуха, рассеивающейся под лучами солнца мглы, далеких просторов живой, дышащей природы. Этот разнообразнейший мир, в каждом уголке которого было открыто художником столько неизъяснимого очарования, Коро населял фигурками бредущих путников, пастухов и пастушек, рыболовов, а иногда его воображение рождало образы прекрасных существ, которые были сродни пугливым нимфам древности.
Надо сказать, что Коро с не меньшей страстью, чем природу, любил и людей, но писал их очень избирательно. Его не привлекали модные светские красавицы в роскошных туалетах, которых так любили изображать его коллеги. Коро искал свои модели в среде простых тружениц, работниц, модисток, крестьянок. Поэтому при жизни художника мало кто знал о его портретной живописи.
«Я пишу не менее двадцати фигур в год»,— говорил Коро своему другу, хотя за всю жизнь осмелился выставить в Салоне лишь две подобные картины. И на то у него были серьезные причины. Дело в том, что критика резко отзывалась о тех произведениях художника, которые не являлись только пейзажными. Как-то раз Энгр, великий рисовальщик, встретившись с Коро у картины, изображавшей одну из его Венер, резко повернулся и ушел, чтобы не выказать своего далеко не лестного мнения. Этот жест произвел на Коро тягостное впечатление. Однако он неустанно повторял: Избирать профессию художника можно лишь в том случае, если в человеке есть подлинная страсть к природе и склонность к настойчивой, упорной работе. Не надо гнаться за успехом или за денежной выгодой. Не надо огорчаться, если ваша работа подвергнется порицанию. Ваше убеждение должно быть вашей броней: оно заставит вас идти прямым путем, не отступая перед препятствиями. Неустанный труд то в созидании, то в наблюдении станет вашим уделом — труд и неуязвимая совесть».
Коро оставил более двухсот картин с изображением женщин, которые, строго говоря, трудно отнести к жанру портрета. Едва ли можно назвать портретам и полотно, которое мы воспроизводим,— юная девушка сидит на холме и читает книгу. Справа в глубине пасется небольшое стадо овец. Что это — пастушеская идиллия? Или художник поведал нам об одиночестве молодого существа, заполняющего пустоту собственной жизни похождениями литературных героев? Думаю, ни то, ни другое. Взгляните, каким очарованием, какой искренней сердечной простотой наполнен образ этой скромной крестьянской девушки. Милая естественность и простодушие — вот черты, которые всегда пленяли художника и которыми он наделил эту прелестную читающую девушку. Образ, полный обаяния, благородной грации, душевной мягкости и достоинства. Музыкальность художника сказалась и на этот раз. Портрет отличают нежная трепетность серебристого колорита, мелодическая плавность и красота линий. Не случайно Коро придавал такое значение одежде своих моделей. Ее он продумывал всегда с необыкновенной тщательностью. Как и одежду этой читающей девушки. Не правда ли, мелкая дробь полосок ее платья созвучна бледному фону неба?
Трогательно-нежный облик девушки обладает удивительной лирической силой. Одухотворенность ее черт, самозабвение, с которым она погружена в чтение, невольно свидетельствуют о глубине и страстности ее натуры. Эти черты, а главное, духовность девушки восхищают художника, нашедшего если не идеальный, то, во всяком случае, несомненно, близкий его сердцу образ.
Камиль Коро прожил долгую жизнь, но признание и слава пришли к нему лишь в преклонные годы. Родился он в Париже в 1796 году в семье, владевшей модным магазином, который знали все щеголихи французской столицы. Окончив Руанский коллеж, он был отдан в приказчики. Отец и слышать не хотел о занятиях сына живописью. Даже когда Коро было уже за пятьдесят и он был широко известен, его строгий родитель все еще не мог поверить, что сын — настоящий, большой мастер.
В 1822 году 26-летний Коро, твердо решив стать художником, объявил об этом отцу. Скрепя сердце отец выделил сыну небольшую ренту, на которую тот с трудом и существовал около сорока лет. До того момента, когда наконец стали покупать его картины.
Учиться живописи Коро начал сначала у А. Мишаллона, а затем у В. Бертена — представителя школы классического пейзажа, который, по признанию самого художника, мало что дал ему. Мастера-классики строили свои пейзажи по определенной кулисной схеме, беря за основу природу Италии и обязательно вводя в картину мифологический или исторический сюжет.
Коро, следуя веяниям времени, тоже провел несколько лет в Италии. Но писал там небольшие этюды с натуры.
«Гений французской живописи», как его в конце концов стали называть, десятки лет был вынужден терпеть строгую, иногда издевательскую критику газетных писак и суждение пристрастных недальновидных коллег, которых возмущала или отталкивала его оригинальная живопись. Поразительны в этой ситуации были стойкость и убежденность художника в своей правоте, все же одержавшего, правда, после сорока лет напряженнейшего труда, победу над косными вкусами тогдашней публики.
Доброта Коро не знала пределов. Любой нуждающийся художник мог рассчитывать на его денежную помощь. Известно, например, что он подарил дом слепому и обнищавшему к старости Оноре Домье, выдающемуся художнику Франции. Поддержал вдову художника Жана Франсуа Милле, оказавшуюся без средств. Он всем желающим разрешал делать копии со своих картин, охотно поправлял неудавшиеся полотна и даже подписывал их, чтобы создателю было легче их продать. Зная об этом, некоторые художники работали «под знаменитого Коро», легко сбывая эти свои подделки за границу. Как остроумно заметил один американский искусствовед, «из 2000 Коро — 3000 находятся в Америке».
Жизнь художника не была богата внешними событиями. Достаточно сказать, что он даже не выбрал времени, чтобы жениться. Веселый, вечно распевающий во время работы песни и арии, этот неутомимый труженик многим казался счастливейшим из смертных. И только близкие друзья порой замечали в его взгляде затаенную печаль. «У меня и жизни,— утверждал художник,— лишь, одна цель — писать пейзажи, и я непрестанно буду к ней стремиться. Подобное твердое решение несовместимо с серьезной привязанностью». Действительно, вся его жизнь была наполнена неустанным трудом. И, надо сказать, он достиг совершенства. Никому до него не удавалось с такой точностью передать легчайшие светотеневые переходы, создающие, как я уже говорила, впечатление движения вечно меняющегося мира. В картине, которую мы воспроизводим из собрания Оскара Рейнхардта в Винтертуре (Швейцария), поэтическую среду для милой читающей девушки создает как раз серебристая, так называемая валерная живопись, состоящая из великого множества бережных, деликатных мазков, положенных на холст трепетной кистью Коро — «Моцарта французской живописи».
Коро скончался в 1875 году. Ему было в ту пору 79 лет, и его давно все ласково называли «папаша Коро».
Друг и первый биограф художника Альфред Робо так заканчивает свой рассказ о его жизни и творчестве: «Мы, французы XIX века, горды тем, что среди нас жил этот благородный человек, символизирующий самые высокие... качества нашего народа, образ Коро и сегодня сияет на весь мир неугасимым светом истины, красоты и добра».


отсутствуют страницы 33, 34


<- предыдущая страница следующая ->


Copyright MyCorp © 2019
Конструктор сайтов - uCoz