каморка папыВлада
журнал Вокруг света 1987-06 текст-3
Меню сайта

Поиск

Статистика

Друзья

· RSS 19.07.2019, 13:09

скачать журнал

<- предыдущая страница следующая ->

Человек и его дело

ЛИСЭД ВЫХОДИТ В МОРЕ
В. КРЮЧКИН

Фото автора и В. УСТИНЮКА (цвет)

Поднимаясь к зданию кораблестроительного института со стороны лимана, я задержался на высоком косогоре, залюбовался водной гладью. Вдали в солнечных лучах белел одинокий парус...
Мой приезд в город Николаев тоже был связан с парусом, но только не с тем, привычным нам с детства, который всегда ассоциировался с лермонтовским парусом, а с другим — парусом будущего. Им занимается в Николаевском кораблестроительном институте группа ЛИСЭД — лаборатория исследований судов с экологически чистыми двигателями.
Лаборатория располагалась в небольшом скромном одноэтажном домике позади учебного корпуса института. Столы, стеллажи завалены чертежами и эскизами, моделями судов, кусками пенопласта, жести, фанеры — в общем, все здесь будоражило воображение, уносило в открытое море... У стен — небольшие станки. Тут же рядом — стенды для испытания моделей.
Руководитель ЛИСЭД, доктор технических наук, профессор Юрий Семенович Крючков с мягкой располагающей улыбкой, познакомил меня со своими коллегами. Их было четверо: Вадим Евгеньевич Микитюк, Евгений Викторович Знаменский, Владимир Николаевич Щередин. И совсем молоденький светловолосый юноша. Его — еще студента — все звали Димой. Так он мне и представился.
После знакомства Знаменский показал мне несколько больших эскизов разных типов судов. Здесь были современные сухогрузы, танкеры, пассажирские суда. Но странно, все они несли на своих мачтах необычные паруса. На одном судне это были как бы широкие самолетные крылья, на другом — паруса-жалюзи, похожие на металлические шторы; на третьих — они были ромбовидные, на четвертых — напоминали крылья бабочки, на пятых — сплюснутые трубы...
Особенно долго я разглядывал эскиз сухогруза.
— Мечты далекого будущего? — невольно спросил я.
— Мечты, говорите?! — неожиданно улыбнулся Знаменский.— Нет, это уже не мечты... Вот разработан проект такого судна и даже изготовлена его модель. Вадим Евгеньевич и Дима как раз занимаются отправкой ее на ВДНХ.
— Вы, конечно, лучше нас, неспециалистов, знаете,— обратил я свой вопрос ко всем присутствующим,— что в Японии, Канаде и во Франции уже ходят первые грузовые суда под парусами. Но, как мне известно, стоимость горючего в этих странах намного выше, чем у нас. Какой же смысл нам применять паруса?
Ответил за всех Вадим Евгеньевич Микитюк.
— Горючее у нас действительно пока еще дешевое. И это — главный козырь противников применения парусов на морском флоте. Но придет время, рано или поздно горючее станет дефицитным и у нас...
Микитюк говорил, а я в этот момент вспоминал слова Дмитрия Ивановича Менделеева о том, что только наше невежество заставляет нас пользоваться ископаемым топливом...
Вадим Евгеньевич, словно уловив мои мысли, сказал:
— Кругом сколько угодно дешевого и практически неограниченного топлива, надо только научиться его брать. Да что учиться? Есть опыт предков. Под парусами люди некогда обошли весь земной шар. Парусники могли делать двадцать узлов... шли быстрее многих современных судов. Так, может быть, мы забыли про настоящую силу ветра?!
«Забыть, конечно, не забыли — обучаются же у нас курсанты на парусниках «Товарищ», «Крузенштерн» и «Седов»,— хотел сказать я, но промолчал. Это — совсем другое дело. Парус должен знать любой моряк.
Крючков положил толстую папку на стол передо мной.
— Здесь,— сказал он,— собраны материалы не только нашей лаборатории, но и ведущих НИИ отрасли. По этим расчетам, на многих трассах морей и океанов, где ходят наши торговые суда, если поставить дополнительно к двигателю парусное вооружение, можно сэкономить до двадцати-тридцати процентов топлива, а то и больше... Вы представляете, какая это гигантская экономия в масштабах страны! А насколько уменьшится загрязнение океана?!
Тут же рядом, отстранившись от нашего разговора, возился с необычной моделью Вадим Евгеньевич Микитюк. Он крутил небольшую ручку, укрепленную на палубе модели, и ромбовидный парус, расправившись, поднимался вверх. Как только Вадим Евгеньевич покрутил ручку в обратном направлении, парус тут же сложился на верхней палубе.
— Вадим Евгеньевич, а что это у вас за пароход? — спросил я не без улыбки.
— Этот пароход, как вы изволили сказать,— пассажирский парусный катамаран... И я надеюсь, в недалеком будущем такие суда будут перевозить пассажиров по Черному морю. Ветры здесь подходящие.
— Кстати, о ветрах,— обратился я к Крючкову.— Юрий Семенович, ветер — штука капризная. Он может быстро возникнуть, но так же быстро и исчезнуть... Что тогда?
— Мы ведь не предлагаем,— ответил Крючков,— убирать с судна главный двигатель. Он нужен. А парус должен стать вспомогательным средством, с помощью которого мы сможем снизить себестоимость грузоперевозок... Сейчас нам надо уяснить в первую очередь, что во многих районах, на рабочих трассах океана, безветрие бывает редко. И убедить некоторых руководителей морского флота, что парус — это не только символ далекого прошлого мореплавания. Надо по-новому, по-современному, взглянуть на паруса, снабдив их автоматикой, ЭВМ, в духе нашего времени... Представьте себе — на таком судне никому не придется бегать по вантам и реям, они просто не будут нужны на судах-парусниках. Отпадет и команда: «Свистать всех наверх!» У современного паруса будут высокие аэродинамические свойства. Как и крыло самолета, он будет испытываться в аэродинамической трубе. Благодаря ЭВМ управление такими парусами не составит особого труда.
— Управиться с тысячами квадратных метров парусов?! Сложная, наверное, это штука? — высказал я сомнение.
Крючков улыбнулся и увлек меня к большому стенду, расположенному в конце лаборатории.
— С тысячами квадратных метров парусов — это в будущем. А вот с десятью вы можете попробовать управиться уже сейчас.
Макет мачты отдаленно напоминал один из эскизов, которые мне показывал Знаменский.
— Прошу! — сказал Крючков и протянул небольшой переносной пульт с несколькими кнопками.— Жмите последовательно на все кнопки.
Я нажал на первую — раздался характерный звук работы электромотора, и парус пополз вверх; нажал следующую — парус развернулся на 90°. Давлю на третью кнопку, и парус поворачивается вокруг своей оси. Все это было интересно, но напоминало электрифицированную игрушку.
— Неужели это серьезно? — произнес я, и Вадим Евгеньевич, стоявший рядом, ответил на мой вопрос.
— Завтра пробуем этот парус на воде. Приходите, сами во всем убедитесь.
Утром, наскоро позавтракав в гостинице, я поспешил в городской яхт-клуб. Здесь, возле большой морской шлюпки, суетились лисэдовцы. Руководил работой Микитюк.
В шлюпке была установлена точно такая же квадратная мачта, какую я видел в лаборатории. Дима и Микитюк заканчивали надевать на каркас сшитую заранее парусину.
Как только парус был готов, шлюпка стала выглядеть очень необычно. Появились любопытные. Особое внимание проявляли яхтсмены. Такое они видели впервые.
Мы выходили на водный простор с особым волнением. Как покажет себя новый парус?
В шлюпке я признался Вадиму Евгеньевичу в том, что занимался парусным спортом, владею парусом и горю желанием сам проверить все своими руками.
Вадим Евгеньевич уступил мне место на корме, передал румпель и пульт управления парусом.
Когда оттолкнулись от причала, ветер был попутный. Я нажал первые две кнопки, вывел парус на верх мачты и развернул его по ветру. Шлюпка рванула с места. За бортом зашумела вода.
На выходе с акватории яхт-клуба ветер дул уже под углом к нашему парусу, и мы пошли курсом — крутой бакштаг правого галса.
Ход был превосходный. Брызги залетали в шлюпку. Я решил пойти покруче к ветру и переложил руль на курс крутой бейдевинд правого галса. Нос шлюпки стал немного зарываться. Нажатием кнопки я опустил парус чуть пониже. Шлюпка выровнялась и пошла быстрее. Пробую идти еще круче к ветру. Идет. Парус при этом пришлось развернуть вдоль борта. Но скорость стала меньше.
Наконец, я решил испытать парус в самой ответственной операции, в так называемом повороте оверштаг. При этом повороте шлюпка должна пересечь линию ветра носом. Это самый трудный из поворотов в парусном деле. Для его выполнения на обычной яхте необходимы три-четыре человека. Да еще желателен небольшой носовой парус — стаксель. У нас его не было. Мне предстояло сделать поворот, всецело положившись на наш парус. И я приготовился.
Для начала я поднял парус на мачте повыше. Чтобы он лучше чувствовал ветер. И резко переложил румпель влево. Шлюпка пошла вправо и начала пересекать линию ветра. Тут не зевай. Мгновенно перекидывай парус на другой галс. Опоздаешь, скорость резко упадет, будет сносить, и поворот не удастся. Тогда начинай все сначала: набирай ход прежним курсом и снова пытайся повернуть.
На этот раз все обошлось благополучно. Мы повернули и пошли вперед, не снижая скорости.
Одно мне было еще не ясно, и я обратился к Микитюку.
— Вадим Евгеньевич, а как нам с таким парусом лечь в дрейф?
— Очень просто,— ответил он.— Ставьте парус на мачте горизонтально. Это и есть его нерабочее положение.
Так я и сделал. Не успел поставить парус параллельно поверхности воды, как шлюпка тут же замедлила ход и остановилась. Мы оказались как бы под крышей. Получился своеобразный навес от дождя и солнца.
Пора было возвращаться, и я нажал вторую кнопку на пульте. Парус тут же встал вертикально и живо схватил ветер. Шлюпка легко понеслась к дому.
Первые испытания прошли успешно. Всю работу паруса большой морской шлюпки осуществлял один человек — я, с помощью маленького пульта и небольшого аккумулятора.
Конечно, совершенствовать конструкцию паруса ЛИСЭД еще можно. Можно создать более точную, более совершенную форму. Все можно. В настоящее время прошла испытание первая конструкция жесткого трансформирующегося паруса. За ней будут испытаны еще десятки конструкций. Сейчас важно другое — чтобы многие поверили в реальность создания таких парусов и в реальность их пользы как помощников существующим двигателям.
Но главные испытания впереди. Они пройдут на морских и океанических трассах, на больших морских судах, в дополнение к двигателю, несущих паруса ЛИСЭД...
На следующий день, рано утром, я уезжал, а группа ЛИСЭД готовила шлюпку к выходу в лиман на очередное испытание.
Попрощавшись с моими новыми друзьями, сев уже в такси, которое должно было доставить меня от яхт-клуба до вокзала, я еще несколько секунд не мог тронуться, ждал, когда шлюпка отойдет от причала. Потом машина медленно поползла вверх по крутой дороге, взобралась на косогор. Я попросил водителя остановиться и вышел из машины. Хотелось бросить прощальный взгляд на залив... Мне хорошо было видно, как в лучах восходящего солнца плывет ослепительно белый парус.
г. Николаев


КОГДА ПЛАЧУТ СЛОНЫ
БОРИС ЧЕХОНИН, корр. ТАСС — специально для «Вокруг света»

Фото автора

Если бы сам не видел, как плачут слоны, никогда бы в это не поверил.
— Сказки, не может быть такого,— так неосторожно высказался я однажды перед Мануту Явирату, директором Центра по обучению слонов. Нас только что познакомили в редакции одной из бангкокских газет. Мануту Явирату приехал туда по делам из северных джунглей Таиланда.
— Не может быть? — переспросил он.— Приезжайте к нам в провинцию Чиангмаи и посмотрите «пажан» — церемонию отлучения слонят от их матерей. Тогда и убедитесь, что это не выдумка.
Легко сказать «приезжайте». Маршрут в восемьсот километров к бирманской границе не вызывает восторга у властей: там, на севере, нередки перестрелки между бандами торговцев наркотиками. Так что попасть в оборот может любой приезжий, в том числе и любознательный журналист.
И все же еду в Чиангмаи. За стеклом машины тянутся рисовые поля. По мере приближения к Чиангмаи, второму по величине городу страны — этот край называли Ланнатаи, «королевство миллиона рисовых полей»,— плантации становятся все обширнее. Столица провинции была основана в 1296 году. И долгие столетия процветала как торговый, культурный и религиозный центр тайцев. Вплоть до 1920 года Чиангмаи был практически полностью отрезан от Бангкока, равно как и от остального Таиланда. Добраться сюда можно было лишь трудным водным путем или на слонах через джунгли. На такое путешествие уходили недели.
Эта изоляция, однако, позволила сохранить в чистоте обычаи и культурные традиции, особенный местный колорит. В Чиангмаи мягкий климат, величественные горные пейзажи, древние архитектурные шедевры, сохранившиеся с VII—XIV веков. И... женщины, отличающиеся, по утверждению туристского справочника, особой красотой.
Теперь широкое бетонное полотно позволяет идти со скоростью сто километров. Наконец дорога делает крутой поворот и устремляется к горам. Через два часа мы в центре столицы провинции. Нас встречает управляющий гостиницей Амнуэй Ванпен. Он предупрежден из Бангкока, что к нему едет «красный корреспондент».
— Добро пожаловать, как доехали? — спрашивает он.— Вы не ошиблись, выбрав наш отель. Мы сделаем для вас двадцатипроцентную скидку.
Скидка скидкой, но главное достоинство отеля в том, что рядом — деловой центр, торговые ряды, древний город, отсюда удобно совершать поездки в разные районы Чиангмаи и пригороды.
Первая намечена на следующее утро. Еще из Бангкока я связался по телефону с секретарем губернатора провинции и попросил принять корреспондента ТАСС.
— Никаких проблем,— ответили мне.— Наш город — туристская Мекка, мы вне политики и рады встретить гостей из любой страны.
— Все в порядке,— отвечает мне уже здесь, в Чиангмаи, тот же голос.— Приезжайте завтра в 9.30 утра. Губернатор примет вас. Я же сказал, что мы терпимы в политике.
На следующее утро в кафе меня зовут к телефону, оторвав от чашки крепкого зеленого чая.
— К глубокому сожалению,— говорит знакомый голос,— губернатор не сможет принять вас сегодня, он занят.
— Тогда, может быть, завтра?
— Нет, и завтра исключено. Неотложные дела!
Видимо, и в муниципалитете меня ожидает тот же негативный ответ. Еду в редакцию местной газеты «Таи ньюс» — там наверняка не откажутся встретиться с коллегой.
Видхая Мадитам, заместитель главного редактора, с готовностью отвечает на вопросы о городе, население которого перевалило за миллион человек. Здесь немало современных заводов и фабрик, в том числе деревообрабатывающих и текстильных предприятий. Основа основ городской экономики — туризм. В провинции много архитектурных памятников, богатый животный мир. В горах немало народностей и племен бирманско-тибетского происхождения, сохранивших свой уклад жизни, обычаи, яркую национальную одежду.
— Конечно, есть и недостатки. О них мы пишем на страницах газеты,— отмечает Видхая Мадитам.— Неоправданно задерживается строительство окружной автомобильной дороги. Не хватает рабочих мест, жилья, городских больниц и социальных учреждений. Но дайте мне слово, что эти вопросы вы не поставите во главу угла своего репортажа.
Видхая Мадитам рекомендует начинать знакомство с провинцией с посещения деревни кустарей. До нее — рукой подать.
Деревня Босанг встречает пряничным домиком, возле которого на лужайке — целое море зонтов. Бумажные, шелковые, разрисованные животными, птицами, цветами, они сушатся на лужайке. Владелец фирмы Витая Пичитчаи окончил физический факультет Таммасатского университета в Бангкоке. Но решил заняться «делом»: выбрал изготовление декоративных зонтов. Деревня Босанг славилась их производством еще лет двести назад. И он решил попробовать восстановить угасшее было искусство. В 1978 году, разыскав талантливых художников, разгадав утерянные секреты, принялся за работу. Сейчас фирма набирает на работу, как правило, подростков в возрасте 14—15 лет. Шесть лет они разрисовывают зонты цветами. Потом их переводят на более сложные сюжеты — изображения животных. Тем, кто постарше, поручают трудные композиции по специальным заказам.
— Средний заработок невелик,— поясняет Витая Пичитчаи.— Но ведь и дело наше только начинается.
В деревне Босанг увидел и мебельную мастерскую. По сравнению с Центром по изготовлению зонтов это крупное кустарное предприятие: 350 рабочих-краснодеревщиков, свой участок лесоразработок в горах. Сделанные здесь гарнитуры из тика экспортируются в Северную Америку и Европу. В фешенебельных универмагах Бангкока видел я изготовленные здесь столы, кушетки, кресла, диваны с тонкими резными изображениями слонов, драконов, змей, пейзажей.
— Где берем мастеров? Тут же, в округе,— рассказывает Пим Джаи, старшая продавщица фирмы.— Искусство резьбы по дереву на севере Таиланда пришло в сегодняшний день из глубины веков. Набираем на работу в основном детей. Родители начинают обучать их профессии резчика еще дома, лет с пяти-шести. Лет в пятнадцать, на экзамене, мы и отбираем самых талантливых. Мальчиков ставим на глубокую резку, там нужна сила. Девочек — на мелкую, где необходимы отличный глазомер, аккуратность и терпение. Нелегко украсить, скажем, журнальный столик цветами розы величиной с мелкую монету.
Рабочий день в мастерской,— продолжает Пим Джаи,— длится с половины девятого утра до половины шестого вечера. Нет, отпусков, пенсий, пособий по болезни у нас не существует. Люди работают шесть дней в неделю. И так до 40 лет.
— А дальше? — спрашиваю я.
— В сорок выдаем каждому плату за три месяца и увольняем с работы,— отвечает Пим Джаи.— Не те уже силы и острота глаза.
В мастерской и мастера талантливые, и отличный материал. В дело идут старые тиковые деревья в возрасте от 80 до 200 лет. Два года древесину сушат на лесоразработках в горах и еще три месяца на фабрике. Чтобы исключить неожиданности, перед тем как начать резьбу, выдерживают заготовку полмесяца в сушильной камере при температуре 60 градусов.
На прощание Пим Джаи советует мне что-нибудь приобрести.
— Дорого? Зато мы гарантируем качество. Мы тщательно упакуем вашу покупку и доставим ее в любой конец мира. Сохранность во время перевозки полностью гарантирована.
«Спасибо, что-то не хочется,— думаю я.— И так буду помнить о детях, которые до изнеможения трудятся в темных и жарких цехах, об их отцах, которых выбрасывают на улицу в 40 лет...»
С подобными последствиями социальной политики на севере Таиланда сталкиваешься и в городе и в деревне. Возле отеля внимание привлекает обилие нищих. Две девочки-подружки из горного племени добрались сюда вместе с родителями. Пока матери, сидя на тротуаре, продают свои незатейливые вышивки, девочки попрошайничают:
— Сэр, дайте мне пять бат на конфеты. А может быть, вы захотите сфотографировать меня?
С таким завуалированным нищенством соседствует открытое. Два инвалида просят милостыню молча, третий играет на каком-то национальном инструменте.
Последний день в провинции Чиангмаи, и, наконец, долгожданная поездка за пятьдесят километров в Чианг Дао — Центр по обучению слонов.
Раннее утро. С висячего мостика видно, как искрится вода горной реки. Погонщики-махауты купают слонов. После утренней ванны слоны отправятся перетаскивать гигантские бревна из леса к складам.
Спутник предупреждает меня, что через несколько минут начнется пажан. Стадо слонов выводят на берег. Два махаута осторожно приближаются к пятилетнему слоненку, угощая его бананами. Ловкое движение, и на шею малыша наброшена петля из толстого каната. Пойманный слоненок рвется к матери, трубит, отчаянно призывает ее на помощь. Но мать — она еще недавно могла искалечить, убить любого, кто решился бы обидеть детеныша,— равнодушно исчезает среди деревьев с рабочими слонами.
— Что случилось? Чем объясняется такая перемена? — спрашиваю Мануту Явирату, моего знакомого по Бангкоку.
— Волшебство. Совершен магический обряд, и самка уже не бросится на выручку к слоненку.
А вот и человек, совершивший этот обряд. Небольшого роста, щуплый, коротко стриженный, он одет в темно-синюю хлопчатобумажную рубашку и потертые брюки.
— Салах Юэн,— представляется он.— По профессии — плотник. Но вторая и, пожалуй, самая любимая моя специальность — это пажан. Я обучил работе около тысячи молодых слонов.
Салах показывает мне реквизит закончившейся церемонии: глиняные фигурки человека, слоненка, четыре свечки, орехи, бамбуковые палочки и листья бетеля.
Чтобы не обидеть дрессировщика, я не выказываю сомнения в достоверности его магического искусства. И тут вижу потрепанную рукопись под мышкой «мага». На обложке крупные буквы: «Руководство по приучению слонов, составлено на основе древних пособий». Не в ней ли секрет ремесла мага?
Салах рассказывает о слонах с любовью и уважением. По его словам, слоны очень похожи на людей. Живут до восьмидесяти лет, на «пенсию» уходят в семьдесят и трогательно заботятся о потомстве. Они сообразительны, проявляют чувство юмора, частенько разыгрывая своих махаутов. Слоны заходят в реку, чтобы погонщик скрылся с головой под водой, и начинают «танцевать» на дне. Цель — вынудить махаута спрыгнуть со спины слона. Но погонщики-то знают, что животное может выдержать без воздуха не больше, чем человек. Поэтому перед погружением они набирают полные легкие и сидят, вцепившись в уши животного.
— Обучение слона начинается лет с пяти,— продолжает Салах.— Только дитя человеческое, пойдя в школу, расстается с домом на несколько часов, а слонята — на всю жизнь...
Вижу, как двое сильных мужчин загоняют слоненка в тесный пенал из бревен, веревками опутывают его ноги, перехватывают туловище. Это делается для того, чтобы испуганное животное не смогло поранить себя. Пока махауты возятся с канатами, из глаз еще не покорившегося слоненка текут настоящие крупные слезы. Он как будто понимает: беззаботное, согретое материнской лаской детство ушло.
В пенале слоненку предстоит пробыть месяц. Первую неделю он привыкает к погонщику. Махаут кормит питомца бананами, утешает его, стараясь заменить ему мать. На второй ступени обучения махаут стремится оседлать питомца. Поначалу слоненок отчаянно бунтует, но потом привыкает и к этому. Взгромоздившись на спину ученика, погонщик разъясняет ему простейшие команды «вперед», «кругом», «встать», «лечь». Слоненок довольно быстро осваивает эту первичную науку. И отныне его единственным другом и учителем становится махаут. Эта дружба длится всю жизнь, пока слона не отправляют в специальный лагерь в джунглях, где ему предстоит доживать свой век «на пенсии». Он добросовестно заработал отдых: шесть лет учился в Центре, а потом еще лет шестьдесят выполнял тяжелую работу.
В Чиангмайском университете ученые-зоологи рассказали, что их тревожит: слонам как биологическому виду грозит исчезновение. Есть в индуистской мифологии легенда о том, как бог Вишну спас когда-то предка слонов. Безобидное животное подошло напиться к реке, его схватил за хобот свирепый крокодил. В отчаянии слон громко призвал на помощь Вишну, который прилетел на огромном орле и разрубил крокодила на части.
— Сегодня слону,— делится своей тревогой профессор Бунтенг Копчан,— угрожают отнюдь не крокодилы, и его уже не защитит никакой бог. Если не принять неотложных мер, к концу нашего века слоны останутся лишь в зоопарках. Еще в конце девятнадцатого века в странах Азии их насчитывалось около миллиона.
К началу XXI века их будет около сорока тысяч, а в Таиланде — всего четыре-пять тысяч. Поголовье убывает по разным причинам: их убивают в погоне за драгоценной слоновой костью, крестьяне истребляют слонов потому, что они травят посевы. Наконец, человек широко наступает на места обитания слонов: распахивает джунгли, вырубает леса, прокладывает дороги, застраивает поселками...
На площадке у реки махаут Салах терпеливо вел первый урок со слоненком-пятилеткой. День пажана, обряда отлучения от матери, только начинал цепь дней, месяцев, лет в долгой рабочей жизни слона...
Чиангмаи — Бангкок

После купания взрослые слоны уйдут на работу. А для молодняка наступит пажан, день начала трудовой деятельности.
У дороги, в городе, в террариуме можно увидеть, сколь разнообразен животный мир Таиланда.


<- предыдущая страница следующая ->


Copyright MyCorp © 2019
Конструктор сайтов - uCoz