каморка папыВлада
В.Коротич-20 лет спустя текст-1
Меню сайта

Поиск

Статистика

Друзья

· RSS 25.04.2019, 16:49

скачать журнал

<- предыдущая страница следующая ->

БИБЛИОТЕКА ОГОНЁК
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ТЕРРА» КНИЖНЫЙ КЛУБ

Виталий Коротич
Двадцать лет спустя

ЖУРНАЛ + КНИЖКА
Теперь с «Огоньком» вдвойне теплее!
Дорогой читатель!
Во втором полугодии вместе с журналом Вы получите книжки любимых авторов серии Библиотека «Огонек»
А. Белый
В. Коротич
Б. Окуджава
В. Лошак
З. Гиппиус
А. Кабаков
Д. Губин
В. Попов
Я. Гашек
В. Шефнер
Во всех отделениях почтовой связи РФ
Подписные индексы
В каталоге российской прессы «Почта России»
Индекс 99211 Льготный индекс* 79486
В каталоге «Газеты, журналы» агентства «Роспечать»
Индекс 82821 Льготный индекс* 80756
* Льготная подписка для подписчиков, имеющих абонемент за любой период
Минимальный срок подписки 1 МЕСЯЦ Отдел распространения: 8 (495) 660-94-47
Оформление подписки с любого месяца

БИБЛИОТЕКА «ОГОНЕК» Издается с 1925 года


ВИТАЛИЙ КОРОТИЧ
ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

ОГОНЁК
ТЕРРА - TERRA
КНИЖНЫЙ КЛУБ
Издательский дом «Огонек» — «Терра—Книжный клуб»
Москва — 2008

ОБ АВТОРЕ
Ровно 20 лет назад главный редактор «Огонька» Виталий Коротич получил в Америке самую престижную для людей нашей профессии премию — Международный главный редактор года. В честь даты я попросил бывшего редактора вспомнить свою работу в «Огоньке» той поры. Спасибо, Виталий Алексеевич, к которому с такой просьбой обращался не впервые, на этот раз не отказал. Часть этих мемуаров мы опубликовали в журнале, но в книжку нашей библиотеки вошёл расширенный вариант.
Эти воспоминания не только интересны, как новейшая история страны. Они, в какой-то степени, дают ответ на вопрос: кем был Коротич, о чем думал в годы своей славы, как подходил к редакторству. Ведь Коротич — журналист всегда интересовал моих коллег. Не москвич, не журналист по опыту и образованию, очевидно не диссидент — и вдруг такой взлёт в переломный момент истории!
Подкупает, что мой предшественник по «Огоньку» совершенно лишён пафоса. На мой вопрос как ему удалось отвести от сверхсмелого, по меркам 80-х, журнала карающий меч ЦК, Виталий Алексеевич отвечал: «Я просто валял с начальством дурака».
...Возможно и вам, читатель, как и мне, покажется, когда вы закроете эту книжку, что история российской журналистики без этих воспоминаний была бы неполной.
Виктор Лошак

Уважаемые читатели! Ваши отзывы и предложения отправляйте по адресу bibl@kkterra.ru
© Издательский дом «Огонек», 2008


Когда летом 1986 года я впервые вошел в редакторский кабинет «Огонька», там было все, как при прежнем хозяине. Под стеклом на письменном столе лежал список членов Политбюро ЦК КПСС с приписанным возле каждого днем рождения, а также пометкой, кому в этот день печатать портрет цветной, а кому черно-белый. Судя по записям, приближался чей-то из начальственных дней рождения, а я не собирался эту традицию продолжать. Еще размышляя над порядком действий, позвонил в отдел ЦК и попросил прислать мне решение, согласно которому публиковались портреты. Ответ был гениален: «Такого решения нет, но, насколько нам известно, ни одного протеста не поступало...» По поводу того, что «Огонек» прекратил печатание именинных парсун, протесты, возможно, и были, но я их не слышал. Услышал я другое: «Ты знаешь, сколькие сильные мира сего на тебя обидятся? Зря ты так. Ведь все вернется, как было, и еще пожалеешь...»
***
Вскоре после того, как я принял «Огонек», несколько писателей пригласили меня отужинать с ними. И не в какой-нибудь харчевне, а за специально заказанным столом в ресторане «Украина».
Ожидали меня в ресторане люди неслучайные. Были это отобранные один к одному самоотверженные защитники русской души и национальной идеи, денно и нощно готовые сражаться с инородцами, капиталистами и другими разрушителями заветных достоинств. В прежнем «Огоньке» они опубликовали скандальную статью о том, как великого русского поэта Маяковского извели всякие нерусские люди. Позже о Есенине писали почти такими же словами. Я заранее знал, что за столом в «Украине» меня будут ожидать всемогущие Юрий Бондарев, Анатолий Иванов, Михаил Алексеев, Петр Проскурин, все как один Герои Соцтруда и прочая и прочая. Так и случилось.
Под икорку и водочку мне разъяснили, что будущее — в моих руках и держать это будущее я должен крепко, как вот эту рюмочку. Если буду послушен, то мне и помогут, и защитят. В этом вот ресторане, за этим же столиком я по пятницам смогу найти всех или нескольких нынешних сотрапезников и по первой же просьбе мои проблемы мигом решатся. А нет — разорвут, по стенке размажут...
Очень было похоже на кино про мафию — собрались паханы и стращают малолетку. Я все это выслушал, скандалить не стал, извинился и пошел домой.
Через недолгое время Владимир Вигилянский (ныне пресс-секретарь Патриархии. — Ред.) опубликовал в «Огоньке» подробное исследование о коррупции в Союзе писателей, о том, как делят внеплановые издания и гонорары. Упомянутые писатели были среди главных героев статьи. Надо сказать, что незадолго до этого случился съезд писателей страны, где меня при помощи тайного голосования избрали одним из секретарей правления Союза писателей СССР. Поэтому долбали меня на всех уровнях и за поругание неприкосновенных, и за вынесение сора из избы, и еще много за что. Спрятаться было негде. Но я и не прятался; в «Огоньке» мы быстро приучились действовать в открытую.
***
У власти свои правила и собственные уровни отношений, которые не постигаются с ходу. Вспоминаю, как в начале 1999 года я встретился в Москве с Михаилом Горбачевым и, отступив в прошлое, рассказал ему, что восхищал американских студентов повествованием об избрании его, Горбачева, в генсеки. Мол, даже старый партийный бюрократ Андрей Громыко дрогнул тогда перед убедительностью идей Михаила Сергеевича и вопреки склеротичным коллегам выдвинул самого молодого кандидата на высшую в стране должность. «Ничего подобного, — отмахнулся от моего рассказа Горбачев. — Никакой инициативы Громыко не проявлял. За полчаса до заседания Политбюро я пригласил его в кабинет и попросил выдвинуть меня в генсеки. Существуют же определенные правила...» Еще я спросил у Горбачева, почему он отправил в Беловежскую Пущу именно Ельцина: разваливать Советский Союз? «Никуда я не отправлял его, — ответил бывший генсек. — Ельцин сам попросился туда в командировку, чтобы, по его словам, отговорить Кравчука рваться в самостийность. Есть же правила...» В каждой избушке — свои погремушки.
***
«Я другой такой страны не знаю». В правительстве царской России в канун октябрьского переворота было около 20 министров. Горбачев получил в подчинение 615 чиновников министерского ранга. При Ельцине даже все думские депутаты специальным законом присвоили себе министерские статусы, зарплаты и привилегии. А чаво? Умение грести под себя и неспособность к переменам всегда ценились у бюрократии, как высшие признаки квалификации. С самого начала, с Октября, установилась традиция почтения к «несгибаемым ленинцам», «стальным наркомам», Железным Феликсам. История страны позвякивает, как металлолом. Коммунистическая партия стала самым серьезным чиновничьим орденом в государстве, и трогать бюрократическое тараканье царство было очень опасно. В своих блокнотах я нашел запись от 11 февраля 1987 года, когда на совещании в ЦК Горбачев возмутился, что в одной из статей тогдашняя «Литературная газета» назвала каких-то партийных кадровиков «шелупонью». «Это недопустимо, это нельзя! — кипятился Михаил Сергеевич. — Не унижайте чиновников! Они делают важное дело! Мы не можем, как в сепараторе: сюда молоко, а сюда — сливки! Нам всякие люди нужны!» Вокруг него и накапливались, что называется, «всякие люди».
Горбачев боялся чиновников и сознательно полагался на них. То избирал вице-президента из какой-то затрапезной шпаны (помните, как этот пьяненький «вице» по фамилии Янаев стал одним из руководителей путча в 1991 году и как у него тряслись руки на знаменитой пресс-конференции?), то обижался на немногих мыслящих людей в своем окружении. То, когда надо было выйти за пределы сиюминутных решений, просто ничего не делал.
Помню, как в самом конце горбачевской должностной карьеры я предложил ему разослать письма мировым лидерам, недавно ушедшим в отставку (Тэтчер, Рейгану) и выступить в мировой прессе совместно с ними. Мы, мол, начинали процесс сокрушения ненависти как мировой идеологии, но не довели его до конца. Новые лидеры, приходящие в сегодняшний мир, — продолжайте! Мне долго хотелось, чтобы Горбачев стал инициатором чего-то вроде нового Хельсинкского акта, декларации против ненависти. Позже, когда Горбачев уже разъезжал по свету, читая свои скучные лекции, я еще раз предложил ему двинуть такую идею, но он еще раз не решился. В течение долгого времени его приучали не доверять вольнодумцам. Он часто повторял: «Я знаю, кто стоит у либералов за спиной!» Но Горбачев редко оглядывался и не задумывался, кто целился ему в спину.
***
Через полгода работы в «Огоньке» меня зазвал к себе в роскошную мастерскую, расположенную под крышами бывшей улицы Горького в районе ресторана «Арагви», Дмитрий Налбандян, народный художник СССР, лауреат всех советских премий, включая Ленинскую, Герой Соцтруда и прочая. Я оглядывал огромные рамы с портретами вождей, бывших и нынешних, наброски к ним, медленно продвигаясь к мольберту с большим недописанным полотном. Затем увидел и эту работу, еще не просохшую, но до боли знакомую по сюжету. Был изображен ликующий зал с ликующими представителями разных народов в национальных одеждах, с лицами, обращенными к кремлевской трибуне. А на трибуне стоял Михаил Сергеевич Горбачев, по-сталински аплодирующий навстречу залу. «Полагаете, пригодится?» — спросил я. «Не просто пригодится! — ответил Налбандян. — Уверяю вас, что через год, самое большое полтора, ко мне приедут из Кремля, аккуратно вынесут это полотно из мастерской и прикажут репродуцировать его во всех главных журналах страны, включая ваш...»
Слава богу, что не все прогнозы сбываются...
***
Моя мать — из старинного русского дворянского рода, а отец — из украинских крестьян. Оба они были беспартийными профессорами-биологами, которые с детства подробно объясняли мне, что ни от природы, ни от людей ничего нельзя добиться насилием. Я рос и формировался среди профессионалов высокого класса, где речь прежде всего шла об умении реализовать себя в деле. О подробностях привходящих, в том числе о национальном происхождении хотя бы кого-то из коллег, речь при мне не заходила ни разу. Позже мне объяснили смысл так называемой пятой графы (национальность) в советских анкетах, но я этим смыслом не проникся. Уважая свои национальные корни, я уважительно чтил и привычки с традициями окружающих меня людей. Поэтому, придя в «Огонек», тут же велел заклеить в анкетах отдела кадров пятую графу и не требовал ее заполнения. Со временем, когда некоторые из сотрудников стали публиковать воспоминания о совместной нашей работе, я узнал, что изъятие пятой графы из анкет удивило их больше всего. Предыдущий огоньковский редактор славился своим антисемитизмом, и, должно быть, на его фоне я выглядел странно. Но понемногу все привыкли. Только Егор Лигачев однажды заметил: «Что-то среди ваших авторов мало киргизских, эстонских и молдавских имен, а некоторых других многовато...» — «Каких?» — спросил я, но Егор Кузьмич не ответил.
Кстати об эстонских именах. Когда в Верховном Совете была создана комиссия по рассмотрению вопроса о независимости прибалтов, меня включили в нее по квоте Эстонии. «Мы хотим, чтобы нас представлял порядочный человек, — сказал эстонский депутат Пальм, — «Огонек» дает такую гарантию...»
***
Мы пытались проникнуться опытом предшественников, читали и публиковали многое из не читанного раньше, забытого и утерянного до срока. Люди трудно врастают в переменчивые обстоятельства, во многих случаях они пробуют утянуть за собой привычные, но давно прошедшие времена и сохранить их возле себя навечно. Читая в редакции кипы готовых к публикации рукописей, я натолкнулся в «Дневнике» у Корнея Чуковского на забавную запись о жилом доме, построенном в начале 30-х годов XX века для бывших царских политкаторжан. Корней Иванович с удивлением отмечает, что те настояли, дабы дом был возведен по всем канонам тюремной архитектуры и в окна были вделаны решетки. Согласно свидетельству автора «Мойдодыра», такое жилье заслуженным каторжанам и построили. Нам очень не хотелось возводить новый дом для «Огонька», чтобы в нем все было как в старом, неудобном, но привычном...
***
Многие коллективы разваливаются, если их объединяет одна только личная преданность руководителю или если они составлены из тихих бездарностей, которые никому не мешают, но и пользу принести не способны. Вспоминаю, каких людей мы постепенно набрали в «Огонек», — с другими бы «прорывный» еженедельник не получился. Даже прослеживая дальнейшие карьеры моих сотрудников, можно понять, что многие из них были незаурядны. Заведующий отделом культуры Владимир Енишерлов стал в дальнейшем первым главным редактором журнала «Наше наследие», бывший ответственный секретарь Александр Елютин в начале XXI века редактировал целый пакет глянцевых изданий для любителей хорошей еды и питья. Артем Боровик возглавил «Совершенно секретно», Владимир Чернов руководил популярными «Семью днями», а позже возвратился в «Огонек», став на время его главным редактором. Издательским домом «Семь дней» и сейчас командует бывший завотделом публицистики «Огонька» Дмитрий Бирюков. Один из активнейших сотрудников этого отдела, Александр Минкин, стал видным публицистом. Долго работавший в отделе культуры литератор Владимир Вигилянский служит сегодня пресс-секретарем Московской патриархии, а заведующий отделом писем Валентин Юмашев стал доверенным лицом первого президента России, а затем и руководителем его администрации, одним из главных государственных деятелей новой России...
Я мог бы назвать еще несколько широко известных имен, но главное в том, что такие люди работали в журнале одновременно. Амбиции били через край, но каждый был занят своим делом и никто никому не мешал. Существовало еще общее дело, которым удалось сплотить ярко одаренные, непохожие личности. Горжусь этим. И тем горжусь, что, когда в 1990 году страну обуял приступ неудержимой свободы и было решено избирать главных редакторов тайным голосованием, коллектив выбрал меня.
***
В конце 1987 года мы отрядили своего сотрудника Дмитрия Бирюкова вместе с корреспондентом американского еженедельника US News and World Report Джеффом Тримблом в путешествие по Транссибирской железной дороге. Они должны были написать путевые очерки с двух точек зрения, «двумя перьями». Материал Бирюкова я запланировал в номер к 7 ноября — к семидесятилетию Октября. Очерк должен был поведать о переменах в Сибири, доказать, что горбачевская перестройка есть замечательная партийная затея, из которой произойдет счастливая жизнь. Вот такая была банальнейшая «датская» затея, как бы взятка партийному начальству. Дмитрий Бирюков сочинил все, как было ему велено, — в меру торжественно и скучно. Но в материале был абзац, где сообщалось, что, по данным сибирских ученых, уже сегодня шестьдесят из ста сибиряков поддерживают горбачевскую перестройку, то есть революционный процесс пошел в единственно правильном, указанном партией направлении.
Очерк вышел к 7 ноября 1987 года. А в докладе к этой же дате Горбачев сообщил, что все советские люди как один поддерживают перестройку. У него, значит, сто процентов, а у нас на сорок меньше. Он есть лидер партии, которая никогда не ошибается. А мы? Мне тут же позвонил секретарь ЦК по идеологии Александр Яковлев с требованием немедленно убрать Бирюкова из редакции, да еще и с партийным взысканием. В достоверность цифр, ясное дело, никто не вникал (как выяснилось со временем, у горбачевской перестройки сторонников было куда меньше даже бирюковских шестидесяти процентов). В Новосибирск немедленно двинулась грозная комиссия из ЦК для выяснения вопроса о наметившемся там вредном уклоне (позже Яковлев рассказал мне, что Горбачев позвонил ему на рассвете и кричал об антипартийном заговоре в Сибири).
В общем, около года после этого мы скрывали несчастного Бирюкова в недрах отдела информации, усвоив, что чиновничий образ мышления вечен; он только выражается с разной интенсивностью в зависимости от обстоятельств.
***
В середине восьмидесятых годов XX века я жил в стокгольмском Гранд-отеле одновременно с приехавшими туда для выступлений американскими актерами Фрэнком Синатрой, Лайзой Миннелли и Сэмми Дэвисом. Звездная троица дала несколько представлений в самом большом зале шведской столицы с огромным успехом. Однажды за завтраком ко мне подсел их администратор и предложил учинить такое же представление в Ленинграде, благо до него из Стокгольма рукой подать. Я ответил, что замысел замечательный, но, мне кажется, идея сможет осуществиться чуть позже, когда в моей стране хоть что-то узнают хотя бы о Синатре и Лайзе. Администратор не сразу поверил, что у нас фильм «Кабаре» видели только на закрытых просмотрах, а Синатру, живого или киношного, знают в основном понаслышке, да и то не везде. Мы ведь столько десятилетий жили отрезанные от человечества, не видели как следует даже фильмов Чаплина, песни «Битлз» ловили сквозь вой глушилок, а современная живопись продолжала быть под запретом. Не верится?
***
В 1987 году «Огонек» решил устроить в «Олимпийском» дворце спорта концерт «Рок против наркотиков». Поучаствовать в нем согласился Майкл Джексон, шли переговоры с Полом Маккартни, а тогдашняя американская первая леди Нэнси Рейган обещала приехать и выступить перед концертом, потому что у себя в стране она опекала борьбу с наркоманией. Подготовка шла полным ходом. Когда знаменитые музыканты и певцы уже подтягивались к советской границе, мне позвонил Александр Яковлев, отвечавший в партийном Политбюро за идеологию. «Как вы относитесь к тяжелому року?» — спросил он. «Да не очень...» — «И я не очень, но мы ведь можем не пойти на концерт — пусть другие порадуются...». Через день, когда тот же Яковлев пригласил зайти к нему в кабинет на Старой площади, тон его изменился: «Егор Лигачев на заседании Политбюро сказал, что бороться роком против наркотиков — все равно что бороться против венерических болезней при помощи проституции. Запомните эту формулу, а остальным объявите, что концерт отменяется. Только не шумите избыточно — хуже будет...» Позже тогдашний министр
культуры Захаров жаловался мне, что получил страшную выволочку от того же Лигачева за то, что даже идея такого концерта могла возникнуть в головах у советских людей. Прямо не верится, что все это происходило всего лет двадцать назад. Многие проекты «Огонька», казавшиеся тогда отчаянными, сегодня выглядят вполне обыденно. Слава богу, что это так.
***
Маргарет Тэтчер в бытность ее британским премьер-министром несколько раз общалась со мной в Москве, а затем пригласила в Лондон и согласилась дать интервью для «Огонька». Время, избранное для интервью, было ранним — около 8 утра, и я спросил у госпожи Тэтчер, не разбил ли я ее день с самого начала, не лишил ли я ее завтрака. «Что вы! — воскликнула хозяйка премьерского кабинета. — Я вообще привыкла завтракать чашечкой кофе и таблеткой поливитаминов!»
Публикуя текст интервью, я упомянул о странной диете Маргарет Тэтчер, забыв о том, что у «Огонька» авторитет очень высок, а у заграничных рецептов — не ниже. Начали приходить письма от женщин, которые перешли на завтраки, состоящие из кофе и витаминов, но не запасались при этом энергией на долгий рабочий день. Я пытался объяснять некоторым из них, что в разных странах и на разных должностях — непохожие обстоятельства жизни, но не все верили сразу, настаивая на том, что британский премьер не ошибается ни в чем.
Сейчас один из московских таблоидов публикует какую-то «кремлевскую диету», в другом я прочел «диету бессмертия йогов». В общем, надо было мне тогда развить идею и придумать какую-нибудь «диету с Даунинг-стрит». Но «Огонек» не по этой части...
***
В конце 80-х я подружился с прекрасной норвежской актрисой Биби Андерсон, много снимавшейся у Ингмара Бергмана. Однажды она нанесла мне в Москве неожиданный визит. Биби вошла в кабинет, на ходу доставая из необъятной сумки нечто цвета хаки, смятое до невозможности. Еще она добыла из той же сумки и отдала мне письмо от брата Эрнеста Хемингуэя, которого она только что посещала в Америке. «Эрнест, — гласило письмо, — считал, что чувство юмора сродни храбрости, и поэтому дарю вам одну из военных курток моего брата. Ваш журнал имеет на нее право». Куртка была как куртка, примерно 52-го размера. Я очень обрадовался и вместе с Биби Андерсон отнес хемингуэевскую одежку в наш тогдашний конференц-зал. В зале был стенд, заполненный дарами журналу: коврами с Лениным, снопами пшеницы и риса, бюстами космонавтов, вырезанными из реликтовых пней. Я давно хотел разобраться в этом нагромождении, но руки не доходили. Так или иначе мы с норвежской актрисой нашли костюмные плечики, распяли на них куртку и водрузили ее в центре стенда. Письмо хемингуэевского брата я положил в карман куртки, предварительно сняв с него ксерокопию на память. С тех пор прошло много лет и сменилось несколько адресов «Огонька». Не знаю, куда подевались ковры и точеные пни, но жаль, если куртка не сохранилась.
***
Люди, выросшие в других условиях, не всегда умеют нас понять. Есть полуанекдот о том как американский студент слушал рассказ о беззакониях, происходивших в сталинско-бериевское время, а затем поднял руку и спросил у профессора: «Раз такое творилось, почему же никто не вызвал полицию?»
Как-то известный английский писатель Дэвид Корнуэлл, широко издающийся во всем мире под псевдонимом Ле Карре, пожаловался мне в Москве, что люди на советских улицах производят на него впечатление толпы, беспрерывно ищущей выход из лабиринта, где все заблудились и отчаялись в поиске...
— Погоди, — перебил я собеседника. — Представь себе, что в твоей Британии разом расстреляли всю королевскую семью, всю палату лордов, весь или почти весь офицерский корпус, разогнали парламент, разграбили имущество миллионов людей, в том числе твое лично, ограбили и разрушили соборы всех религий, а самую мыслящую часть интеллигенции упекли в тюрьмы или вытолкали в эмиграцию. У крестьян-кормильцев отняли землю. Затем вас заставили пожить в таком состоянии лет семьдесят пять, а после посоветовали восстановить все как было. Сколько вам, леди и джентльмены, понадобилось бы времени для восстановления не то чтобы изящных манер, а подобия человеческой жизни?
— Не знаю, — хмыкнул мой погрустневший собеседник. — Я не умею мыслить такими категориями. Нужно очень многое знать, чтобы понять вас.


<- предыдущая страница следующая ->


Copyright MyCorp © 2019
Конструктор сайтов - uCoz